Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Кочарян о событиях 1-2 марта 2008 года

В ходе интервью для Медиамакс у Роберта Кочарян спросили, чувствует ли он ответственность за те события, которые унесли жизни 10 человек.

— Думаю, что какую-то долю ответственности за произошедшее несет не только президент, но и многие другие. Когда пытаешься оценить ситуацию в ретроспективе, понимаешь, что, может быть, случившегося можно было избежать, но, возможно, могло быть и хуже. Какое-то чувство вины, конечно, чувствует каждый, в том числе и я.

— 1 марта 2008 года, уже после разгона митинга на площади Свободы, у Вас не было мысли позвонить Левону Тер-Петросяну и попытаться урегулировать ситуацию?

— Я тогда очень обрадовался инициативе Католикоса, который решил поехать на встречу с Тер-Петросяном. Но после этого, как Католикоса даже не приняли, я понял, что попытки установить контакт являются бессмысленными.

Ситуация могла бы пойти по совершенно иному сценарию, если бы была реализована достигнутая днем 1 марта договоренность полиции с митингующими о том, что они продолжат митинг у Матенадарана. Но эта договоренность была сорвана Николом Пашиняном, который был в контакте с Тер-Петросяном. Было принято решение строить баррикады, оказывать сопротивление полиции. Не думаю, что в этих условиях мои попытки оказались бы эффективными.

Те события следует рассматривать в более широком контексте. По сути, начало «1 марта» было положено 21 сентября 2007 года, когда Левон Тер-Петросян заявил, что будет участвовать в выборах 2008 года. Он максимально радикализировал предвыборную кампанию. Власть он называл «хуже, чем татаро-монголы», «бандитским режимом», и то, что случилось 1 марта – результат этой радикализации. Этот «взрыв» сознательно готовился Тер-Петросяном и его командой несколько месяцев.

— Но люди собрались на площади Свободы, поскольку считали, что у них украли победу на выборах.

— Я считаю это продолжением того процесса, о котором только что говорил. Та радикальная кампания, которую они провели, делала невозможным признание своего поражения. Они начали процесс, который фактически не имел мирной развязки. Набрать 21.5 % голосов и называть себя «избранным президентом» — это значит создавать предпосылки для «1 марта».

Я уже говорил: если бы Тер-Петросян выражал сомнение в том, что Серж Саргсян набрал достаточное количество голосов для победы в первом туре и говорил «давайте проведем второй тур», тем самым он оставил бы место для переговоров. В этом случае я бы точно попытался вмешаться и найти какие-то точки соприкосновения. Но Тер-Петросян утверждал, что он одержал победу. Такая постановка вопроса не оставляла места для маневра.

— Говоря о «маневре» и гипотетическом втором туре, Вы фактически допускаете, что Серж Саргсян мог не набрать 53 % в первом туре президентских выборов 2008 года?

— Я считаю, что Серж Саргсян выиграл в первом туре. У меня нет оснований думать иначе. Я говорю о том, что максималистская заявка Тер-Петросяна загнала ситуацию в тупик. И поскольку Вы чуть ранее спрашивали меня, что я мог предпринять для урегулирования ситуации, то я говорю, что будь Тер-Петросян готов к компромиссам, теоретически я мог бы попросить Сержа Саргсяна рассмотреть возможность проведения второго тура с целью разрядки ситуации.

 

Полное интервью опубликовано на сайте Mediamax.am

Поделитесь с друзьями:

Посмотрите еще:

Комментарии отключены.